Спиридон — ребёнок войны.

«Родом я с Украины, рассказывал о себе Спиридон Кириллович, из Черкасской области, Катеринопольского района, с. Кайтановка 6 / Каетанівка Звенигородського повіту Київської губернии»  

Cвятой Спиридон Тримифутский

Ближайшей к дню его рождения младенца была Неделя 28-я по Пятидесятнице — святых праотец. 25 декабря — день памяти святителя Спиридона Тримифунтского7, почитаемого в лике святителей чудотворца, которому приписывали дар изгонять злые силы.  

«Выбирайте имя по святцам: или в какой день родится дитя, или в какой крестится, или в промежутке и дня в три по крещении. Тут дело будет без всяких человеческих соображений, а как Бог даст, ибо дни рождения в руках Божиих»  —писал Святитель Феофан затворник 8, призывая отсекать суету, лишние человеческие мудрования и мирские обычаи, предавая себя и своих близких воле Божией.

Отец, Кирилл Андреевич, нарёк сына в честь святого Спиридона — словно предопределяя его судьбу. Имя оказалось добрым знаком: на счастье, на долгую жизнь, на спасение от тьмы.

Крестили младенца в деревне Любомирка, в приходе Богословской церкви  9, села Кайтановка Екатеринопольской волости Звенигородского уезда Киевской губернии.

Тогда никто ещё не знал, сколько бед выпадет на долю Спиридона в грядущие годы. 

Метрические книги церкви с. Каетановка 

Центральный государственный исторический архив Украины, г. Киев (ЦГИАК Украины) Деревня в приходе Богословской церкви села Кайтановка, Фонд 127  

«Список населенных мест Киевской губернии». 

Киев: Типография Ивановой, 1900.  

Историческая справка

Каетановка (владѣльческое). Въ немъ дворовъ — 221, жителей обоего пола — 1005 чел., изъ нихъ мужчинъ — 515 и женщинъ — 490. Главное занятіе жителей — хлѣбопашество; кромѣ того населеніе выдѣлываетъ простой холстъ, сукно овчинъ; нѣкоторые же крестьяне отправляются на заработки въ губерніи Херсонскую и Подольскую. Разстояніе отъ уѣзднаго города до села — 25 верстъ, отъ ближайшихъ: желѣзнодорожной станціи — 13 верстъ, телеграфной и почтовой (казенной) — 25 верстъ, почтовой (земской) — 8 верстъ. Желѣзнодорожная станція носитъ названіе „Звенигородка“. Телеграфная и почтовая (казенная) станціи находятся въ г. Звенигородкѣ, почтовая (земская) — въ м. Екатеринополь.

Детство

Детство Спиридона пришлось на тяжёлые годы — шла Первая мировая война. Великая война, которую позднее назовут началом всех бед XX века. Она медленно перемалывала людей, армии и целые государства. Одно за другим рушились империи — Австро-Венгерская, Германская, Османская, Российская. Мир, казавшийся незыблемым, трещал по швам. 

Затем пришли революция, Гражданская война и разруха. Украина стала землёй, по которой бесконечно проходили армии. До Черкасщины боевые действия не доходили, но их последствия жители ощутили сполна. Не хватало хлеба, люди были обречены на хроническое недоедание и нищету. 

В те годы село Кайтановка, затерянное среди черкасских степей, жило так же тревожно и беспокойно, как и вся Правобережная Украина. Оно находилось в прифронтовом тылу Юго-Западного фронта Российской империи и понесло значительные человеческие потери. 

Документальное фото. Первая мировая война. 1916 год

Практически всё трудоспособное мужское население села призывного возраста — от 18 до 43 лет — было мобилизовано в ряды Русской императорской армии. Мужчины воевали на Юго-Западном фронте против Австро-Венгрии и на Северо-Западном фронте в составе пехотных, артиллерийских и обозных частей. 

С апреля по декабрь 1917 года село Кайтановка находилось на территории Украинской державы10. Сегодня приходили одни — с жовто блакитними прапорами и приказами Центральной рады. Завтра являлись немецкие солдаты в стальных касках. Затем власть переходила к гетману Скоропадскому, за ним — к Директории, а после снова появлялись какие-то новые отряды. Для селичан всё это означало одно: новые реквизиции. 

Черкасщина тогда кипела. В степях действовали отряды «вольных казаков», вспыхивали крестьянские восстания. Люди требовали земли и хотели только одного — чтобы им дали жить по-своему. 

Реквизиция, принудительное  изъятие государством имущества 

Документальное фото. Первая мировая война. 1916 год

Кайтановка считалась селом упрямым. Здесь крестьяне умели держаться вместе и не слишком доверяли любой власти — хоть белой, хоть красной, хоть гетманской. По ночам в хатах шёпотом говорили о боях под Черкассами и Чигирином, о повстанцах в степи, о том, что немцев бьют. 

Позднее историки назовут это временем Украинской революции, Гражданской войны, борьбой за власть. На картах будут двигаться стрелы армий, появятся названия республик и правительств. Но для Спиридона всё это было просто тревожным детством. Он, сельский мальчишка, рос среди разговоров о войне, грабежах и людях, пропавших без вести. 

Погибшик воины на поле боя. Документальное фото. 

Первая мировая война. 1916 год

Спиридон — ребёнок войны. Он видел усталые лица взрослых, слышал ночную стрельбу где-то за степью. Менялись флаги, приказы и лозунги, а крестьянская жизнь оставалась прежней — тревожной, тяжёлой и голодной. И, наверное, он уже тогда начал понимать главное: жизнь может оборваться в любой момент — или от пули, или от голода.  

Голодомор  1931-1933 годов

Центральный государственный архив общественных объединений Украины,

 ф. 1, оп. 1, дело. 2191, л. 96-97. Подлинник. 

Особенно страшным в памяти Спиридона остался Голодомор 1932–1933 годов на Черкасщине11.

Стоял март 1933-го. Чёрный, голый, без птиц. По селу ходили только ветер да люди — тихие, опухшие, с жёлтыми лицами, похожие друг на друга так, будто их лепили из одной глины.

Смертность на почве недоедания увеличилась. Некоторых не успевали хоронить. Они лежали в хатах, на улицах, у дорог. По селу медленно тянулись подводы — специальные бригады собирали мёртвых. Лошади шли вяло, будто тоже понимали, что везут не людей, а само несчастье.

Хоронили распухшие тела, могилы копали неглубокие — у живых не хватало сил копать глубже. Земля над ними быстро оседала, и над селом стоял запах смерти — тяжёлый, липкий, сладковатый запах разложения: тухлого мяса, прокисшего молока, дыма, нечистот, аммиака и чего-то ещё.

Этот запах бил в ноздри и в горло, въедался в одежду, волосы, кожу. Казалось, он прилипал к человеку навсегда.

О голодоморе  говорили вполголоса, боялись тех, кто всё это устроил. Спиридон тогда был ещё подростком — худым, молчаливым, с настороженными глазами человека, который слишком рано увидел то, чего ребёнку видеть не полагается. По ночам он слушал, как за стеной кашляет отец. Кашель был сухой, пустой, будто не человек кашлял, а старая солома шуршала под ветром. Потом становилось тихо. И эта тишина пугала Спиридона сильнее кашля. 

Днём в село приезжал районный уполномоченный ГПУ Лещинский. Говорил о хлебосдаче, объяснял, что урожайность надо поднимать сознательностью. Люди молчали. Потом кто-то сказал негромко, будто самому себе: 

— Чтоб больше уродило и больше забрать. Чтоб ничего не осталось. 

Райуполномоченный ГПУ  Лещинский услышал! Что-то записал в книжечку. Тогда за слова забирали. Хотя забирать уже было нечего. 

«У соседа опухли четверо детей. Лежали на печи тихо, с большими животами и тонкими ногами. Сам отец уже не вставал. Помощи колхоз не дал.».  

Перед голодом все становились равны — коммунист, бедняк, вдова, семья красноармейца. Один красноармеец писал из армии: «Отец и мать опухли и не могут идти на работу. Семья не получает помощи. Допускают, что семья красноармейца должна пропасть от голода». 

Голод меняет человека — от него спрятаться нельзя. Он приходит в дом медленно, садится за стол рядом с человеком и остаётся там надолго. 

«Старуха съела своего умершего старика, потому что председатель колхоза не дал свёклы, а в другом доме женщина три дня варила мясо собственного ребёнка».  Об этих случаях людоедства и трупоедства районный уполномоченный ГПУ Лещинский,  работавший в системе ОГПУ-ГПУ, составил и подписал 10 августа 1933 года специальное донесение. В его обязанности входило прямое руководство на местах (в рамках районов и сел) по изъятию зерна и подавлению любых крестьянских выступлений во время голодомора.

Лошади падали раньше людей. Потом люди начали резать последних коней. Варили мясо ночью, чтобы никто не видел дыма.  Начальник Секретно-политического отдела (СПО) ГПУ УССР майор Госбезопасности  Фёдор (Файвел ) Лазаревич Юкельзон, работающий с 1921 г. в органах ВЧК-ГПУ-ОГПУ Украины под псевдонимом «Михаил Константинович Александровский», называл это вредительством, смерть называл— перегибами, людей — элементом, деревню — сырьевой базой, а голод называл— трудностями.  

«В 1936 году, пережив жестокий голод 1931–1933 годов, я вместе с семьями односельчан приехал на Урал, в посёлок Сосновка, — вспоминал Спиридон. — Стал работать в тогдашнем совхозе имени Чапаева. Спустя месяц туда же прибыли мой отец, Кирилл Андреевич, и мать, Ефросинья Прокофьевна. Вместе с ними приехали и два моих брата — Максим (1908 г. р.) и Василий (1921 г. р.), погибшие в начале Великой Отечественной войны» 

«В 1936 году я успешно окончил курсы комбайнёров в городе Верхнеуральске и начал работать в колхозе имени Чапаева. Я любил рокот комбайна на рассвете, короткие привалы прямо в поле. О войне не думал. Мечтал быть хлеборобомю. Но война, вошедшая в каждый дом и навсегда разделившая жизнь на «до» и «после», уже стояла где-то рядом с моей судьбой», —  говорит в интервью Спиридон Кириллович12.

«10 октября 1937 года Кизильским районным военным комиссариатом я был призван на службу в Красную армию. 

В 1939 году поступил в полковую школу в городе Троицке и, получив звание сержанта — командира отделения, был направлен на Байкал командиром зенитного взвода»  

В августе 1941 года состоялся первый ускоренный выпуск. Училище окончили 813 человек. Цифра сухая, почти канцелярская. Но за каждой единицей стоял молодой командир, который ещё вчера учился держать карту и компас, а сегодня получал ответственность за взвод, роту, а порой — и за человеческие судьбы. 

Выпускников направили в Сибирский военный округ — в Красноярский край, в город Канск, на станцию Заозёрная. Там, 15 ноября 1941 года, на основании директивы Ставки ВГК от 2 ноября началось формирование 59-й армии15

Она комплектовалась преимущественно сибирскими и уральскими дивизиями, испытывавшими нехватку вооружения и недостаток подготовки. Людей ставили в строй, выдавали оружие, учили удерживать линию обороны — и почти сразу отправляли дальше, на фронт. 

Дальше начиналась та самая жизнь, о которой Спиридон Полищук потом будет вспоминать тихо и неохотно. 

Лейтенант Спиридон Полищук. Волховский фолнт.1942 год. 

Фотография из семейного архива 

Осенью 1941 года сухопутная блокада Ленинграда сомкнулась — тяжело, глухо, будто крышку захлопнули. Город жил одним Ладожским озером. Машины шли ночью — без света, по трескающему льду везли муку, патроны, керосин. Но этого было мало. Ленинград задыхался. 

Все понимали: если не пробить коридор — Ленинград может не выстоять. Предпринимались попытки деблокировать город, но дивизии группы армий «Север» держались цепко, по-немецки упрямо. Прорывы захлёбывались в болотах, в проволоке, под миномётным огнём. В штабах искали место, где немецкое кольцо тоньше. И брешь нашли — под Новгородом. Места там были глухие. Туда и начали стягивать людей.