Мясной Бор.  «Долина смерти»

Штаб перебрался ближе к Глушице. Землянки рыли кое-как — вода сразу выступала на дне. Телефонисты сидели по колено в жиже, перебрасывая кабель через просеки. Связь ещё держалась. Это казалось почти чудом.

Управление сохранялось до самого конца. Были запасные командные пункты, обходные линии, радиосвязь. Связисты творили невозможное. Но армия таяла.

Полищук вспомитал: «На третьем рубеже уже не было сплошного фронта. Между подразделениями зияли просветы. Немцы быстро нащупывали их — просачивались мелкими группами, выходили в тыл, били по дорогам, просекам, штабам. Особенно тяжело стало у Керести. Там держались остатки. Держались упрямо, зло. Уже без сна, почти без еды.»  

Связистов, артиллеристов, писарей — всех отправили в стрелковые цепи. Полторы тысячи человек из специальных частей просто растворились в обороне. Они отходили медленно, цепляясь за каждый перелесок.

Авиация бомбила почти непрерывно. Били по дорогам, по технике, по просекам вдоль высоковольтной линии. Били вслепую, по лесу, но лес уже не скрывал. Штаб уцелел случайно.

— Повезло, — сказал кто-то после очередного налёта.
Никто не ответил.

Ударная группа ещё пыталась пробиться к Полисти. Где-то даже переправились — метров на сто, не больше. Подготовили заслоны для развития прорыва. Но сил уже не было. Немцы наступали с запада, от Керести. Решительно, методично. Как машина.

23 июня штаб снова снялся. Шли ночью, между Глушицей и Полистью. Военный совет решил: дальше штаба не существует. Всем разбиться по дивизиям и бригадам и выходить вместе с ними. Это был конец армии как армии. Остались только люди.

А потом ударила немецкая артиллерия. Сразу. Точно. Заградительный огонь лёг стеной. Лес вспыхнул дымом, землёй, осколками. Люди бросились в стороны. Кто-то тонул в воронках, полных воды. Связь между группами исчезла мгновенно. В дыму потерялись все.

Многие не вышли. Многие остались безымянно — в лесу, в болоте, под корнями сосен. Когда немцы окружили людей и начали брать в плен, начальник политотдела 382-й стрелковой дивизии, батальонный комиссар Емельянов Михаил Александрович, застрелился.

До выхода из окружения оставалось всего несколько километров. Самых длинных километров на войне.

В июле дивизию переформировали. Снова свели людей, пополнили роты, поставили в строй уцелевших и прибывших на замену. Вот как описывал Спиридон Кириллович те бои: «Не столько страшны были для нас топи и болота под Ленинградом — они и для немцев оставались такими же топями и болотами, — сколько слабое вооружение. Фашист бьёт тебя залпом артиллерии и миномётов, а ты ему отвечаешь одним выстрелом».

Потом были наступательные бои за прорыв блокады Ленинграда, освобождение Новгородчины и Псковщины.